Доступність посилання

ТОП новини

«Война стала для многих надоедливым фоном» – автор карикатур на Гиркина, переживший плен


Сергей Захаров

Віталія Томахів

(Друкуємо мовою оригіналу)

В этот день шесть лет назад он попал в плен в Донецке. Его похитили, били, имитировали расстрел и держали на солнцепеке в железном ящике.

Речь о художнике Сергее Захарове: летом 2014-го, в первый год войны, он вместе с писателем Сергеем Мазуркевичем основал в Донецке арт-группу «Мурзилка». На улицах города стали появляться фанерный Гиркин, «Моторола», Шариков из фильма «Собачье сердце» в форме «ДНР»... Вскоре художника, конечно же, разыскали – и начались пытки. Он провел в застенках полтора месяца. После освобождения из плена, уже живя на свободной территории, Сергей Захаров изобразил пережитое в особом жанре искусства – графическом романе. В 2016-м вышла книга «Дыра» (собственно там вы можете прочитать, как автор выбрался из тюрьмы), а в 2017 – «Перехрестя». Это роман о переселенцах, военных, бывших пленных и других людях, пострадавших от российской агрессии на Донбассе. В частности, это истории об издевательствах над гражданским населением.

Мы встречаемся с Сергеем на Подоле. В руках он держит картину с собственной подписью. На разговор приглашает в пространство, которое организовал с друзьями: несколько минут ходьбы – и мы в галерее «Укрмакровсесвіт». Чай в железной кружке, уют на кухне, я включаю диктофон.

– Все истории из «Перехрестя» – реальные, но я многих деталей могу не знать, так как я только технический исполнитель, то есть я рисовал рисунки к уже рассказанным историям.

Если вспомнить 2014 год, как все начиналось – началось все еще с событий на Майдане: начали разделяться взгляды, хотя тогда Донецк жил обычной жизнью, и люди просто смотрели эти события по телевизору. Но при этом уже тогда были какие-то сторонники «русского мира», и были люди, которые понимали, что Украина – это страна, которая заслуживает стать действительно независимой.

На тот период уже даже в каких-то дискуссиях с товарищами начались образовываться «лагеря». На самом деле, я был воодушевлен теми героями – пойти против вот этой махины государственной без знания того, чем все закончится, – это героизм. Понятно, сценарий (оккупации Донецка – ред.) уже прописывался, что все было подготовлено. Но именно на тот момент для обычного человека не было понимания, что происходит: к примеру, собрались какие-то люди под администрацией, и вдруг в их руках появляются автоматы. До этого можно было увидеть только какие-то «дубинки» и считать этот каким-то карго-майданом. Такой вот был антураж. Когда уже появились люди, которые расхаживали с автоматами, стало тревожно. А сначала все было не настолько очевидно – все началось со Славянска и воспринималось «далеко». Когда позже из Славянска зашли военные, тогда уже было полное понимание того, что город потерян. Город в оккупации. В моем городе война.

– Наверно, немногие предполагали, что война не будет длиться настолько долго. Но особенно трудно в то время пришлось именно людям, которые жили в восточной части Украины. Думали ли люди, как долго будет длиться их пребывание вне дома?

Некоторые к родственникам поехали в другие города с одной сумкой, а потом просто не вернулись, потому что некуда было возвращаться


– Ну каждый надеялся, что это очень быстро закончится. Потому что на тот момент город опустел. Большинство людей временно выехали из города, просто «пересидеть», месяц-два, максимум. Некоторые к родственникам поехали в другие города с одной сумкой, а потом просто не вернулись, потому что некуда было возвращаться. На начальных этапах казалось, что никакого труда не представляло покончить с этим каким-то силовым образом. Ну а потом... уже все.

– Искусство лечит?

– Да. Даже когда я был в этих подвалах, я понимал уже – это надо нарисовать. Это как история, как документалистика. Но все равно, когда ты рисуешь, то какие-то страхи и переживания на задний план отходят. Такая психотерапия.

– О чем вы думали в плену? Ведь когда боевики пытаются в какой раз инсценировать расстрел – мир, наверное, воспринимается совсем по-другому.

Ты думаешь, что все, сейчас нажмется курок, и мозги твои просто – по стене. То есть всяких кинолент жизни, как в фильмах, не было


– Когда ты в такой ситуации, абсолютно новой для тебя... в первый же день ты еще дома завтракал, а днем тебе уже «выводят на расстрел». Но у человека есть какие-то защитные свойства, когда ты начинаешь смотреть на это все со стороны. Просто включается функция выживания у организма. Когда была попытка расстрела – уже такая, серьезная – то ты думаешь, что все, сейчас нажмется курок, и мозги твои просто – по стене. То есть всяких кинолент жизни, как в фильмах, не было. У меня было довольно-таки реальное восприятие того, что, происходит. И никаких философских размышлений.

Карикатура на Игоря Гиркина, размещенная в 2014 году в Донецке
Карикатура на Игоря Гиркина, размещенная в 2014 году в Донецке

– Как возникла идея рисовать события, в какой-то мере «фильмировать» их?

– Сначала я просто делал рисунки и зарисовки. Была мысль оформить это как-то, но мысли о том, чтобы делать именно графический роман, не было. Потом, когда я уже какой-то объём нарисовал, «Люта справа» (киевское издательство – ред.) сделала издание. Дальше я уже больше изучал этот жанр, понимал, что это крутая штука. И уже второе издание – переформатировал. Его издавало уже Министерство информационный политики. Это издание было переведено на 8 языков, в том числе арабский и китайский.

– Как считаете, больше эмоций у реципиента может вызвать изображение или слово?

– Рисунок. Даже когда есть текст, то первым делом люди смотрят на то, каким изображением подкрепленный текст. Однозначно рисунок.

«Перехрестя»
«Перехрестя»

– Что конкретно вы хотели бы как автор, чтобы понял/почувствовал человек, когда смотрит на ваши рисунки в романе?

– Если говорить именно о тех рисунках, что в романе, то это больше о фиксации. То есть, это документ, где зафиксированы действия, преступления. Именно то, как это происходило, как выглядело внутри.

В романе были и более мирные истории. Несмотря на это, мне было легче изобразить те истории, где герои были в плену. Потому что мне это ближе


Ни один оператор или фоторепортер не смог бы визуально сделать эти картинки более реальными. Даже когда люди, которые были в плену, рассказывают и описывают, то, что происходило, то каждый человек, который слушает, по-своему будет в голове это визуализировать. Только художник может сделать более конкретную и детальную фиксацию событий – больше некому. То есть, это такое визуальное фиксирование всех мест и происходящего. В романе были и более мирные истории. Несмотря на это, мне было легче изобразить те истории, где герои были в плену. Потому что мне это ближе.

На презентации книги Станислава Асеева «В изоляции» – тогда, в 2018 году, Станислав находился в плену российских гибридных сил и содержался в тюрьме «Изоляция»
На презентации книги Станислава Асеева «В изоляции» – тогда, в 2018 году, Станислав находился в плену российских гибридных сил и содержался в тюрьме «Изоляция»

– Сейчас многие люди забыли о войне, привыкли к ней. Возможно, вы думали о каких-то способах, связанных именно с искусством, как напоминать о ней?

– Этих людей можно понять. Война стала для них каким-то надоедливым фоном. Мне кажется, пока война реально не постучится в дверь к тем людям, никто и не вспомнит. Это и не хорошо, и не плохо. Это – нормально.

Мы живем в стране, где нужно отстаивать свою свободу. И если вы хотите, чтобы ваши дети, внуки, правнуки жили в нормальной стране – нужно непременно в этом участвовать. «Отстраненность» очень сильно «аукается»


Но другое дело – иметь свою позицию. Мы живем в такой стране, где нужно отстаивать свою свободу. И если вы хотите, чтобы ваши дети, внуки, правнуки жили в нормальной стране – нужно непременно в этом участвовать. Эта «отстраненность» очень сильно «аукается». Так же, как те люди, которые зацепились за «совок» и «русский мир». Они же просто перечеркнули своим внуками будущее. Так же можно сказать и о тех людях, которые находятся здесь и думают, что война — это не их проблемы.

– Есть что-то, что Украина уже сделала для восстановления справедливости в делах гражданских, которые в оккупации пострадали от насилия? Возможно, в отношении вас самих: вы чувствуете справедливость?

– Вообще ничего не чувствую. Государственной поддержки нет. Как и в 2014 году – всем занимаются волонтеры. Только когда начались какие-то официальные обмены, тогда поддержка со стороны государства, может, немножко почувствовалась.

Перфоманс Сергея Захарова «Карточный домик Путина» под украинским парламентом. Правозащитники требовали принятия закона о военных преступниках
Перфоманс Сергея Захарова «Карточный домик Путина» под украинским парламентом. Правозащитники требовали принятия закона о военных преступниках

– Люди в Донецке живут в страхе, это понятно. Почему, по вашему мнению, несмотря на этот страх и очевидное беззаконие вокруг, оккупация российских гибридных сил все же имеет своих сторонников среди местных?

Большинство людей выбирают прошлое. Прошлое – понятное, не страшное, а будущее – всегда пугает


– Ну я не меньше их здесь встречаю, и это меня больше волнует. Моя четкая позиция – недавние выборы президента – это то же самое, что было в Донецке на этом «референдуме». Когда есть выбор – оставаться в прошлом либо заниматься будущим, большинство людей, в силу своего пассивного существования, выбирают прошлое. Потому что прошлое – понятное, не страшное, а будущее – всегда пугает. Новое всегда будет пугать.

– Следите ли вы за культурно-художественной жизнью Донецка сейчас? Там же и сейчас проходят какие-то представления, приезжают российские художники, работает театр. Каково ваше впечатление от этого?

Культура, даже в режиме диктатуры, будет всегда. Это неотъемлемая часть человеческого существования


– Ну за расписанием в театрах – прям не слежу (смеется). Но, что точно скажу, культура, даже в режиме диктатуры, она будет всегда. Это неотъемлемая часть человеческого существования.

– Что изменилось по сравнению с довоенными годами?

– К примеру, фонд «Изоляция», даже для довоенного Донецка – это что-то космическое. Что-то очень крутое и новое. (Территория музея была захвачена гибридными формированиями, теперь там тюрьма, фонд переехал в Киев – ред.)

– Обложка для книги Станислава Асеева «В изоляции» – это ваша работа. Что означает этот рисунок? Какие метафоры там заложены?

– Да, там есть такая курица с двумя головами, думаю, понятно, почему двухголовая. Это прототип двуглавого орла. Есть также перевернутый мир. С таким специфическим ландшафтом.

– В связи с чем приходит понимание того, что ваше творчество – не напрасно, какая похвала для вас наиболее ценная?

– Ну, если работы покупают – это очень хорошо (смеется). Но каждый творец всегда ставит перед собой задачу больше, чем просто красивая картинка. А что касается того, что у меня останется, мой вклад, то это – уличные работы, которые я еще в Донецке делал. Для людей. Особенно когда люди, которые были еще не «зомби» – писали отзывы. Это был сигнал того, что вот – они есть, они остаются в городе и они «нормальные».

– Вы можете прокомментировать ситуацию на Донбассе во время правительства Владимира Зеленского и раньше, при президенте Петре Порошенка. Прогресс или регресс?

– Изменения что-то не к лучшему. У нас был выбор: либо человек, который неидеален, но который уже сделал много, либо... Раньше я общался с людьми, которые были на фронте в начале – и уже недавно, о том, как поменялась армия. Даже тот самый паек, не говоря уже о снаряжении и оружии. Если армия укрепляется – это уже большой плюс. Не говоря уже о безвизе, к которому все привыкли, реформе (полиции – ред.), которая, конечно, немножко обнулилась, но мы не могли себе представить раньше, что пропадут толстые «гаишники». То есть, изменения даже на таком низовом уровне. Вещи, которые очевидны.

Пришли выборы, и появилось новое приложение. Я не скажу, что оно плохое, но не в нашей воюющей стране. Это приложения для того случая, когда в стране все хорошо – и мы будем «кататься на самокате». Если сначала расставить некоторые точки: Крым – наш, Донбасс – наш, тогда все закрыто. Можем заниматься экспериментами. Но не сейчас. С точки зрения войны – это какое-то поражение, этот «мир в глазах Путина» и т.д.

– Как изменился Сергей Захаров за эти 6 лет? Это один и тот же человек?

– Разные. Я меньше иду на компромиссы даже в простых вещах. Стал более принципиальным.

Я ухожу от этого человека, который почему-то улыбается и с надеждой смотрит на этот мир. Для меня он – воин. Ведь, как ни крути, у каждого из нас – свой фронт на этой войне. И занять нишу искусства в ней – важная и ответственная миссия. В голове всплывает фраза Себастиана Кербера, услышанная мной как-то в университете: «картина не может остановить пулю, но она может остановить стреляющего».

ПОСЛЕДНИЙ ВЫПУСК РАДИО ДОНБАСС.РЕАЛИИ:
(Радіо Донбас.Реалії працює по обидва боки лінії розмежування. Якщо ви живете в ОРДЛО і хочете поділитися своєю історією – пишіть нам на пошту Donbas_Radio@rferl.org, у фейсбук чи телефонуйте на автовідповідач 0800300403 (безкоштовно). Ваше ім'я не буде розкрите).

FACEBOOK КОМЕНТАРІ

XS
SM
MD
LG